Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.
Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.
Другие новости
показать ещеЕсли вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.
Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.
В отношении 17-летнего политзаключенного Арсения Турбина, этапированного из колонии в пермское СИЗО-5, возбуждено новое уголовное дело. Об этом сообщает его группа поддержки. Подростка подозревают по статьеч. 2 ст. 212 УК РФ «участие в массовых беспорядках». О каких именно событиях идет речь, пока не уточняется.
По данным канала «Свободу Арсению!», на Турбина уже дают показания «широкий круг лиц». В декабре 2025 года его пытались связать с идеологией АУЕВ 2020 году Верховный суд признал несуществующее движение «Арестантское уголовное единство» экстремистским: в тумбочке якобы «нашли» тетрадь с записями о признанном экстремистским движении. Тогда эту версию удалось отбить. Сейчас близкие говорят о «втором заходе» на увеличение срока. С весны 2025 года, по их словам, на подростка оказывали давление — убеждали признать вину и одновременно затягивали передачу первого дела в кассацию.
Официально фабула нового дела пока не раскрыта: известно только, что речь идет о статье о «массовых беспорядках».
20 июня 2024 года 2-й Западный окружной военный суд Москвы приговорил Турбина к пяти годам колонии по статьеч. 2 ст. 205.5 УК РФ «участие в деятельности террористической организации». На тот момент ему было 15 лет. По версии следствия, в апреле–июне 2023 года, когда подростку было 14, он «систематически просматривал материалы» о «Легионе “Свобода России”», из-за чего у него якобы «сформировались радикально-экстремистские взгляды». Также ему вменяли распространение листовок с вопросом «Тебе нужен такой президент?», фотографию с бело-сине-белым флагом и создание телеграм-канала «Свободная Россия». «Медиазона» писала, что в основу дела лег поддельный протокол его допроса.
После этапирования в СИЗО Турбин похудел на 17 килограммов. Осенью 2024 года он жаловался на избиения со стороны сокамерников. 24 февраля его вывезли из колонии — тогда группа поддержки предположила, что это связано с возбуждением нового уголовного дела.
В феврале 2026 года стало известно о новом уголовном деле против 20-летнего Никиты Уварова — одного из «канских подростков». Он почти полностью отбыл срок по первому делу, однако против него возбудили новое — по статьеч. 2 ст. 282.2 УК РФ «участие в деятельности экстремистской организации». Речь снова идет об АУЕ. Уварова этапировали из ИК-31 в СИЗО-1 в Красноярске. Его мать Анна Уварова рассказала «Новой газете», что показания дали другие заключенные, а дело возбудил следственный отдел по Советскому району Красноярска на основании материалов краевого УФСБ. «Где Никита и где АУЕ?» — говорит его мать, настаивая, что обвинения не имеют отношения к реальности.
Похожим образом развивалась ситуация с математиком и анархистом Азатом Мифтаховым. 18 января 2021 года его приговорили к шести годам колонии по делу о хулиганстве: следствие утверждало, что он передал дымовую шашку участникам нападения на офис «Единой России» в московском Ховрине 31 января 2018 года и наблюдал за обстановкой. Ключевым доказательством стали показания секретного свидетеля, который «опознал» Мифтахова по «выразительной форме бровей». В августе 2023 года его внесли в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга.
4 сентября 2023 года Мифтахова задержали прямо на выходе из ИК-17 в Кировской области, где он отбывал срок. Ему позволили кратко поговорить с матерью, женой Еленой Горбань и отчимом, после чего этапировали в СИЗО и обвинили в оправдании терроризма. Поводом стали комментарии при просмотре телепередачи: следствие утверждало, что он одобрил действия Михаила Жлобицкого, устроившего взрыв в архангельском управлении ФСБ в 2018 году.
28 марта 2024 года Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге назначил Мифтахову четыре года лишения свободы — два с половиной года в тюрьме и оставшийся срок в колонии строгого режима. Прокурор запрашивал три года и не стал дожидаться оглашения приговора.
В разговоре с DOXA исполнительный директор фонда помощи заключенным и их семьям «Русь сидящая» Ольга Романова подчеркивает: попытка возбудить новое уголовное дело против Арсения Турбина — это не частный эксцесс и не инициатива отдельного учреждения, а элемент устойчивой практики обращения с политзаключенными.
«Первый приговор сегодня все чаще не завершает преследование, а становится лишь этапом более длинной траектории давления. Когда человек уже находится в колонии и против него возбуждают новое дело — особенно вскоре после приговора и по сомнительным эпизодам, — это, как правило, не реакция на реальную общественную опасность. Это способ удерживать его в состоянии постоянной правовой уязвимости», — говорит она.
По словам Романовой, такая конструкция позволяет администрации и следствию сохранять инструмент продления срока, ужесточения режима и дополнительного контроля. В подобных делах часто фигурируют показания других заключенных — и это, отмечает она, особенно тревожный момент. «В условиях полной зависимости от администрации любые свидетельства со стороны сокамерников требуют предельно строгой проверки. Пенитенциарная среда создает мощные стимулы для оговора: смягчение режима, перевод, улучшение условий. Но суды нередко воспринимают сам факт наличия показаний как достаточное доказательство, не анализируя контекст их получения».
В этом контексте Романова вспоминает дело Азата Мифтахова. В его первом процессе ключевую роль сыграл свидетель, который сначала был засекречен, а позже его личность стала известна. «Формально свидетель есть — значит, есть доказательство. Но вопрос о том, в каких условиях и под каким давлением формировались показания, часто остается за пределами судебного анализа», — отмечает она.
Экспертка обращает внимание и на более широкую цепочку дел. Никита Уваров в свое время подвергся преследованию, в том числе за расклейку листовок в поддержку Мифтахова. Сегодня новые эпизоды возбуждаются уже против самого Уварова. «Формируется замкнутый круг: поддержка одного политзаключенного становится поводом для преследования другого, а затем и против него запускается новый виток давления», — говорит Романова.
Случай Турбина, по ее мнению, вписывается в ту же логику. Когда вокруг заключенного появляется устойчивая группа поддержки и его дело приобретает символическое значение, система реагирует усилением контроля. «Второе дело в колонии — это сигнал не только самому осужденному, но и всем, кто его поддерживает: история может продолжаться бесконечно».
Романова подчеркивает, что речь идет не о случайных совпадениях, а о повторяющейся схеме: новые дела возбуждаются во время отбытия наказания, незадолго до освобождения или сразу после него; расширяются обвинительные конструкции — через экстремистские, террористические или эпизоды, связанные с «АУЕ»; используются зависимые свидетели. «Эти элементы воспроизводятся из дела в дело, что позволяет говорить о механизме, а не о стечении обстоятельств».
Формальные инструменты защиты — обжалование, фиксация нарушений, работа адвокатов, публичность, международные обращения — по-прежнему существуют. Однако, признает она, повлиять на само решение о возбуждении уголовного дела в нынешней системе практически невозможно: «Запуск дела — это решение, принимаемое внутри вертикали, где институциональная независимость отсутствует».
В этих условиях юридическая и общественная работа направлена не на мгновенную отмену решений, а на снижение уровня произвола, документирование нарушений и повышение публичной цены давления. «Это долгий и тяжелый процесс, который редко дает быстрый результат, но позволяет фиксировать происходящее и сохранять правовую память», — заключает Романова.