Кто угодно в России теперь может сесть за «терроризм»

«Оправдание терроризма»: зачем ФСБ следит за вашими комментариями

Если вы начнете читать новости из государственных агентств вроде ТАСС, слова «теракт» и «терроризм» станут привычным фоном для утреннего кофе. C 2022 года они стали так часто появляться в сводках, что никого уже не удивляют:

• «ФСБ предотвратила теракт на одном из предприятий ОПК в Подмосковье».
• «Трое россиян осуждены на сроки от 17 до 20 лет за подготовку терактов по заданию СБУ».
• «Сторонник проукраинской террористической организации задержан, возбуждено уголовное дело».
• «Инспектор по авиабезопасности московского аэропорта арестован за финансирование терроризма».
• «В Крыму арестовали мужчину по делу об оправдании терроризма».

При этом в большинстве случаев реальных терактов не происходит. А когда это все же случается, как в случае с «Крокусом», ФСБ оказывается бессильна. Или органы настолько успешно предотвращают масштабные теракты, что нам остается лишь наблюдать за их честной работой?

Впрочем, если вчитаться в новостные заметки ТАСС, становится понятно, что «терактами» ФСБ называет самые разные события: поджоги военкоматов и релейных шкафовЭлементы железнодорожной инфраструктуры, в которых размещено электромеханическое оборудование. Их повреждение может приводить к остановке поездов. , атаки дронов на военные и промышленные объекты, убийства высокопоставленных военных, участие в военных действиях в составе ВСУ на территории России. Но речь почти никогда не идет о подготовке массового убийства. В итоге получается, что теракт — это почти любые действия против российской военной машины, которая ежедневно атакует украинские города.

Понятие «терроризм», которое в нулевые еще сохраняло относительно узкие рамки, постепенно размывалось в течение 2010-х (на фоне Болотных протестов и позже войны на Донбассе) и после 2022 года окончательно потеряло границы. Террористические дела, конечно, фабриковали и в 90-е, и в нулевые, но тогда речь обычно все-таки шла о действиях, в результате которых гибли люди. Сегодня же власти квалифицируют как терроризм действия, которые раньше расценивались как порча имущества, хулиганство, диверсия, посягательство на жизнь представителя власти или общественного деятеля, а то и вовсе не считались преступлением.

Главное последствие размывания понятия «терроризм» — репрессии. Причем не только за реальные действия. Признание одного события террористическим актом влечет за собой целую цепочку потенциальных дел в логике российского права. Если поджог военкомата — это теракт, значит, одобрение поджога — оправдание терроризма, а донат партизанскому телеграм-каналу — финансирование терроризма.

Далеко не всегда силовики могут достать авторо:к «терактов» (например, когда беспилотники летят с территории Украины). Зато они могут мониторить комментарии в VK, Telegram и других соцсетях и ловить тех, до кого можно дотянуться. Например, до того, кто оставил под новостью о «теракте» неоднозначный комментарий. Силовики сидят в чатах оппозиционных телеграм-каналов и после каждого успешного украинского удара мониторят их на предмет «выявления признаков оправдания терроризма».

Параллельно объявляются «террористическими организациями» любые объединения, которые ведут жесткую риторику в отношении российских властей. Например, ФБК. Для попадания в перечень «террористических организаций», где уже находятся 247 объединений, не требуется даже оправдывать теракты — достаточно поддерживать Украину или заявлять о необходимости смены власти.

С 2013 года уголовный кодекс наполнился целым рядом новых «террористических» статей — от «обучения террористической деятельности» из-за гугл-запроса «рецепт коктейля Молотова» до «несообщения о преступлении».

Как провокации стали способом «бороться с терроризмом»

До 2022 года с повышением уровня раскрываемости «террористических преступлений» силовики блестяще справлялись, отыскивая подходящие комментарии и периодически «раскрывая» «террористические сообщества». Дело «Сети» — самый громкий пример, но далеко не единственный. Чаще ФСБ выбирает в качестве жертв тех, кто, скорее всего, не найдет поддержку у «либеральных» СМИ, — мусульман, националистов, красно-коричневых консерваторов.

По теме:

«Дело "Сети"»

Вспоминаем самое резонансное дело против анархистов и антифашистов 2010-х годов

Иван Асташин

Одним из бездонных источников для фабрикации уголовных дел стала признанная российским судом «террористической организацией» мусульманская партия «Хизб ут-Тахрир». Во многих странах она запрещена из-за распространения радикальной идеологииРечь идет о панисламской политической идеологии, в основе которой представление о необходимости создания халифата — государства, полностью основанного на исламском праве (шариате). В этой системе религиозные нормы рассматриваются как источник всех законов и политического устройства. , однако даже Госдеп США признает, что ее участники действуют исключительно мирными методами. Неизвестно ни об одном теракте, совершенном от имени «Хизб ут-Тахрир». При этом на конец 2022 года в России из-за якобы причастности к организации лишили свободы не менее 300 человек.

После полномасштабного вторжения в Украину ситуация для силовиков изменилась. Российские власти начали ежедневно сообщать о «терактах», чтобы сформировать картину постоянной угрозы. Одних лишь пойманных за комментарии и участие в запрещенных организациях стало не хватать. Ведь если «террористических актов» так много, ФСБ надо ловить исполнитель:ниц, а если не получается (чаще всего), то брешь надо закрывать «предотвращенными терактами».

Так появился пласт кейсов, основанных на провокациях. В тех же чатах с комментариями силовики разыскивают противников российской агрессии и пишут им в личку, представляясь сотрудниками ГУРГлавное управление разведки Украины. , СБУСлужба безопасности Украины., украинскими военными или участниками подполья. Провокативные диалоги могут длится неделями и месяцами с одной целью — вынудить человека сфотографировать военкомат, приготовить коктейль Молотова или сделать что-то еще, что можно будет преподнести как подготовку теракта. Иногда, как в деле Ильи Бабурина, сотрудники ФСБ даже устраивают постановочные поджоги, чтобы картинка сложилась. В итоге получаются «предотвращенные теракты», а жертвам провокаций дают огромные сроки.В логике государств (и не только российского) нет ничего хуже терроризма. Убийцы, насильники, педофилы и даже шпионы не заслуживают тех кар, которые уготованы «террористам».Только подумайте: в отсутствие погибших за совершение «теракта» (например, поджога военкомата) назначается от 10 до 20 лет заключения. За пособничество можно получить 12 лет, а за организацию — вплоть до пожизненного лишения свободы. За оправдание таких действий в интернете могут назначить большой штраф, а могут и срок — от 5 до 7 лет. «Обучение террористической деятельности» наказывается сроком от 15 лет до пожизненного. Участие в «террористической организации» — от 10 до 20 лет.

При этом по делам о терроризме давно отменен суд присяжных, чтобы «террористов» не дай бог не оправдали. А со второй половины 2010-х рассмотрение таких дел передано окружным военным судам — это единственная категория дел против гражданских, которую рассматривают военные суды. Таким образом, для государства «борьба с терроризмом» является самым важным направлением «противодействия преступности». А силовики за раскрытие таких преступлений получают максимальные бонусы.

Представьте, поймали человека за поджог релейного шкафа. Если квалифицировать это действие как порчу имущества — это будет обычное рядовое преступление, где ФСБ делать нечего. А если представить это как «теракт», в дело включается ФСБ с черновиками успешных отчетов.

Что почитать:

Как электрик из Рязани стал партизаном и пытался остановить поезда, идущие на войну

«Лес, рюкзак и цель — дойти и не попасться»

настя лукина

Бастрыкинский следственный комитет не отстает от ФСБ — он тоже имеет полномочия вести дела о терроризме. Такими делами занимается, в том числе, недавно созданное управление по расследованию военных преступлений, геноцида и реабилитации нацизма. В названии управления ни слова о терроризме, но именно это подразделение расследовало дело по статьям о терроризме против анархиста-партизана Руслана Сидики, который атаковал дроном военный аэродром Дягилево и пустил под откос 19 вагонов товарного поезда, чтобы заблокировать военные поставки.

Как стигма оставляет политзаключенных по террористическим статьям в изоляции

Государственный аппарат также размывает границы между военными действиями и терроризмом. Если российские ракеты и дроны атакуют украинские города, в том числе гражданскую инфраструктуру, это военные действия. Когда же украинские беспилотники атакуют предприятия ВПК или нефтяную инфраструктуру на территории России — это теракты.

Вторжение российской армии в Украину — это специальная военная операция. Заход украинских подразделений на российскую территорию — акт терроризма. Абсолютно всех украинских военных, попавших в плен в Курской области, российские суды судят за совершение «теракта» — участие в боевых действиях на территории России. И совершенно неважно, что делал конкретный военный. Даже если он ни разу не стрелял, он объявляется «террористом» по факту нахождения на территории России.

Целые подразделения сил обороны Украины объявляются террористическими организациями. Если их участники попадают в российский плен, их судят как «террористов» и отправляют в колонии и тюрьмы. В то же время «террористическая» рамка применяется не только к военным, но и к гражданскому населению Украины. По данным исследовательской ассоциации Parubets Analytics, к середине марта 2026 Россия обвинила по террористическим и экстремистским статьям не менее 2278 граждан Украины. Большинство фигурантов — 1366 человек, или 60%, — гражданские лица.

После терактов 90-х и нулевых Среди самых известных: 1. Серия взрывов жилых домов в 1999 году. В сентябре 1999 года были взорваны жилые дома в Буйнакске, Москве и Волгодонске, погибли 307 человек. Российские власти обвинили в этом чеченских сепаратистов. В то же время вокруг этой версии возникли серьезные сомнения из-за инцидента в Рязани (известного как «рязанский сахар»), где были обнаружены мешки с веществом и детонатором, а ФСБ затем заявила об «учениях». Эти взрывы стали одним из поводов для начала второй чеченской войны. 2. Захват заложников на Дубровке в 2002 году. Группа вооруженных чеченских сепаратистов захватила зрителей мюзикла «Норд-Ост» в московском театральном центре и потребовала вывода российских войск из Чечни. Власти отказались выполнять требования и через три дня начали штурм: перед ним силовики закачали в здание газ. В результате погибли более 130 заложников, большинство — от действия газа.3. Захват школы в Беслане в 2004 году. Группа под руководством Шамиля Басаева захватила более тысячи заложников в школе №1 в Беслане, в том числе сотни детей, и требовала остановить войну в Чечне. В результате погибли 334 человека, больше половины из них — дети. Часть заложников погибла во время штурма школы силовиками и перестрелки после взрывов в здании. в обществе не без помощи государства сформировался нарратив, в котором терроризм — это абсолютное зло. А к террористам можно применять экстраординарные меры, вплоть до пыток и убийств при задержании. Про права человека при этом почти никто не вспоминает — это ведь «нелюди».

Как работает цензура:

Кто подносит патроны цензуре

Как российский IT-бизнес помог создать централизованную систему контроля над интернетом

Эта стигма закрепилась в общественном сознании. Несмотря на то что сейчас по делам о «терроризме» сидят в основном не те, кто устраивал взрывы в местах скопления людей, а те, кто чаще всего вообще не причинили никому вреда.

Даже в либеральной среде в первые годы полномасштабной войны многие не хотели ничего слышать об обвиняемых по террористическим статьям. Медийные и общественные проекты часто отказывались публиковать о них информацию, их могли не включать в списки на вечерах писем политзаключенным, правозащитные организации не брались за их защиту, а фонды не выделяли денег на их поддержку.

После объявления мобилизации ситуация начала меняться — людей, поджигавших военкоматы в ответ на насилие государства, стали массово объявлять террористами. Тогда в сознании части людей стало что-то меняться. В том числе благодаря проекту «Зона солидарности»Инициатива, оказывающая поддержку арестованным за антивоенные действия в России., который первым начал разрушать эту стигму, «Мемориалу», который начал признавать политзаключенными поджигателей государственных объектов, и тем независимым СМИ, которые еще до мобилизации пробивали стену своими публикациями о «террористах».

Но если стигма в небольшой части общества и ослабла, то страх никуда не делся, ведь он вполне объективный. Государство показательно демонстрирует, что за поддержку заключенных-«террористов» можно сесть самим. Вот написал Павел Яковлев комментарий в VK под постом про Руслана Зинина, который стрелял в военкома: «Молодец пацан». На Яковлева тут же завели дело об «оправдании терроризма» и посадили на шесть лет. А журналистку DOXA Марию Меньшикову и вовсе заочно приговорили к семи годам колонии за пост с призывом писать письма заключенным-поджигателям без какой-либо оценки их действий.

Один из примеров того, как работает этот страх, — решение московского отделения партии «Яблоко» не писать письма на вечерах преследуемым по «террористическим» статьям. Организатор вечера и член «Яблока» Анна Шатуновская-Бюрно объяснила, что вывод о «незаконности» написания писем таким заключенным в партии сделали из доноса Z-активистки Екатерины Ипатовой. Хоть это и не такСам факт переписки с такими заключенными не является преступлением и не может считаться «оправданием терроризма». Проблемы могут возникнуть только в том случае, если в письме содержится одобрение конкретных действий, за которые человек осужден, или поддержка терроризма как такового. Безопасной считается нейтральная и человеческая поддержка — слова сочувствия, разговор о жизни, книгах, здоровье. При этом юристы советуют избегать любых формулировок, которые могут быть истолкованы как одобрение («молодец», «все правильно сделал»), даже если они не связаны напрямую с обвинением., отмечают адвокаты, страх работает.

Мы не боимся писать на важные темы!

Поддержать

Оформите разовое или ежемесячное пожертвование.

При этом арестованные по «террористическим» статьям оказываются в гораздо более жесткой изоляции по сравнению с другими преследуемыми и потому особенно нуждаются в поддержке, в которой им отказывают.

Российское государство создало удобную рамку, в которой почти любое нежелательное действие можно представить как чистое зло. Эту тенденцию я отмечал еще в 2018 году, когда появилось дело «Сети», но именно после 2022 года дела о «терроризме» стали главным инструментом репрессий. Так у властей появился широкий простор для подавления не только сопротивления, но и просто инакомыслия.